Строительная компания
stroidom-shop.ru
comintour.net
«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

Захват в 1990 году пассажирского Ту-154 большой группой заключённых и его угон из Якутии в Пакистан — один из самых необычных «воздушных» терактов в истории СССР. До настоящего времени в этой истории оставалось множество белых пятен. RT удалось разыскать самого юного из 11 беглецов — Константину Шатохину родом из Донецка было на тот момент 16 лет. Ввязавшись в опасную авантюру из-за жажды приключений, вместо двух лет на родине за угоны и мелкие кражи в Пакистане парня приговорили к пожизненному сроку. Впрочем, позднее вердикт пересмотрели, а в 1997 году Шатохина и вовсе амнистировали. Во второй части интервью в рамках проекта «Незабытые истории» он расскажет, что происходило с ним и его подельниками в пакистанских тюрьмах, а также о своём возвращении на Украину и дальнейшей судьбе.

«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

  • © ok.ru

В первой части интервью RT Константин Шатохин рассказал, как, будучи 16-летним подростком, оказался в Якутии в одном этапе с матёрыми убийцами, как готовился и осуществлялся захват и угон лайнера в Пакистан, как там встретили «воздушных пиратов» из СССР и как спустя полтора года после приземления услышали крайне суровый приговор местного суда.

— Вряд ли в истории найдётся много примеров, когда 17-летнему подростку дают пожизненное заключение. Что почувствовали, когда услышали приговор?

— Переводчика у нас не было, но к тому моменту язык уже немного выучили, знали как звучит на урду (официальный язык Пакистана наравне с английским. — RT) пожизненное заключение, и когда судья объявил, мы это поняли. Сказать, что я воспринял это спокойно, было бы преувеличением, но такой истерики, как у Шубенкова, не было. Держался спокойно, но внутри осознавать это было сложно. После суда в тот день было сильное опустошение. Когда вернулись в тюрьму, я рассказал сокамерникам о приговоре и моментально уснул.

Даже такой приговор не пробудил желания вернуться?

— Я же понимал, что вырваться оттуда на данный момент невозможно и напрасные мысли будут только терзать душу. Надо было жить здесь и сейчас. Скучал по родителям только и первым из нас написал письмо домой. Сделал это при помощи знакомых пакистанцев. Ответа не было, но на третье письмо отец всё же ответил. Он злился на меня и не хотел писать. Только из этого письма в апреле 1993 года я узнал, что мамы не стало ещё в 1991 году.

Что касается приговора, то, естественно, мы подали апелляцию, и в 1995 году наказание смягчили: нам с Левченко, как не державшим в руках оружия, дали по 14 лет, остальным — по 21 году.

— Кстати, до приговора дожили не все из вас. Ещё в октябре 1990 года покончил с собой Игорь Суслов. Что его толкнуло на это?

— Версия суицида из-за страха выдачи в СССР — неправда. На самом деле его убили, но даже я узнал об этом лишь годы спустя.

— Что он такого ужасного натворил? 

— На тот момент я, Левченко и Суслов сидели в одной камере, и как-то он заявил, что, мол, глупо, что всё так произошло, он же первым забрал автомат у Борща и мог же вас всех в тот момент «положить», а сам потом премию от государства получить за предотвращение угона. Обычная болтовня, над которой в нормальной ситуации все посмеялись бы и забыли.

«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

  • Пакистан. 1990 год. Константин Шатохин восьмой слева
  • © Wikimedia Commons

На следующий день я без задних мыслей передал эти слова Молошникову, Исакову, Евдокимову и Петрову. Но после захвата прошло всего ничего, эмоции у них, видимо, ещё не улеглись, и такие мысли, высказанные к тому же малолетке, как бы за их спиной, вызвали бурю негодования.

— Что они задумали?

— Они вчетвером приговорили его к смерти, решив инсценировать самоубийство.

— Но как это можно было на практике осуществить?

— Его убедили, что нам нужно инсценировать суицид, чтобы показать властям нашу решительность, если они надумают выдать нас СССР. Подразумевалось, что в последний момент его спасут. Суслов — парень спокойный и неглупый, но его очень грамотно обработали психологически. Внушили, что именно он из всех нас — самая подходящая кандидатура для того, чтобы власти правильно всё поняли и прислушались к нам. Он доверял им полностью и согласился.

— Вы знаете, как всё происходило?

— Меня перевели в другую камеру, а вместо меня с ним и Левченко сидел Петров. В рамках плана Суслов сам написал предсмертную записку, где заявлял, что лучше смерть в Пакистане, чем возвращение на родину. Однако, когда он залез в петлю, его не только не стали спасать, но Петров ещё и ноги держал, чтобы он не колотил ими по решётке двери и не привлёк внимание охраны.

— Вы так подробно рассказываете, но сказали, что сами узнали обо всём не сразу.


Две тысячи преступников в России приговорены к пожизненному заключению и отбывают наказание в тюрьмах. Двести из них уже отсидели…

— Да, по политическим причинам это было невозможно. В принципе, мы и сами это хорошо понимали. Пакистан тогда балансировал на грани включения в список стран, поддерживающих терроризм, а если они ещё и нас после наших «подвигов» оставят и дадут гражданство, это явно не пойдёт на пользу их международному имиджу.

В итоге за шестёркой тех, кто родился на территории РСФСР, в конце февраля прилетел самолёт. Их заковали в наручники и отправили в Россию. А мы с Левченко, который родом из Николаева, остались в Пакистане как родившиеся на территории УССР. Стало ясно, что нас будут выдавать туда.

— За эти годы вас навещали российские дипломаты, но Украина обрела независимость ещё в 1991 году. С её стороны к вам интерес кто-то проявлял? В «Википедии» сообщается, что два уроженца Украины остались в Пакистане, потому что «украинские власти не захотели иметь с ними дела». Вас там правда бросили?

— Это не так. Как раз в конце марта 1998 года Украина только-только открыла своё посольство там. В июне нас впервые навестил консул. Он нам сразу предложил написать прошение о получении украинского гражданства, но мы отказались.

— Почему? Всё равно в Пакистане остаться было нельзя.

— Мы не знали, что нас там ждёт. Хотелось гарантий, что на Украине не окажемся в тюрьме, что не будет притеснений по религиозному признаку. На тот момент Левченко уже тоже принял ислам.

— И что сделала Украина? По сути, с вашей стороны это был шантаж, ведь россиян после возвращения отправили прямиком под стражу. Помимо старых сроков грозились всем дать ещё по 15 лет за угон Ту-154, но в итоге зачли время отсидки в Пакистане и вскоре многие вышли на свободу.

— Месяца через два консул снова приехал и привёз официальный документ, в котором говорилось, что Генпрокуратура Украины гарантирует, что уголовному преследованию в случае возвращения в страну мы не подвергнемся, так как на её территории мы не совершали преступлений. С верой тоже обещали, что не будет проблем. Так как мы после амнистии оставались в тюрьме как раз из-за того, что неясно было, что с нами делать, то оставалось ехать туда, и мы согласились принять подданство Украины.

— Всё это совсем не вяжется с версией, что Украина вас там бросила. Что было дальше? Вторая встреча, получается, была где-то в сентябре 1998-го, а вернулись вы только через два года. Почему?

— Вдруг выяснилось, что на нас все эти годы висел иск от «Аэрофлота» по миллиону советских рублей, и пока это не будет улажено, вернуться мы не можем. Украинские дипломаты заявили, что мы сами должны решить эту проблему.

Но как вы-то из тюрьмы её могли решить?

— Я у них то же самое спросил. Если вы, дипломаты, не можете, то мы как это сделаем? С кем и как договариваться? К нам от «Аэрофлота» сюда никто не приедет никогда.

— Даже не представляю, что вы чувствовали в тот момент. Ситуация кажется тупиковой, а до свободы остался последний шажок. Как удалось выкрутиться?

— Вариантов особо не было. Моя тётка жила в Крыму, я ей написал письмо. Она очень пробивная, поехала в Киев, устроила скандал в МИД. В итоге весной 2000 года к нам приехал представитель посольства РФ, через окно подал бумаги. Там было написано, что ввиду нашего малолетнего возраста на момент угона самолёта Российская Федерация не имеет к нам претензий. Ознакомьтесь, распишитесь. После этого с нас сняли исковые претензии.

Но и после этого возникла ещё одна проблема. Вопрос был в том, кто будет оплачивать нашу дорогу в Киев. Посольства эти расходы на себя не берут. Дипломаты смогли договориться с кем-то из украинских бизнесменов, и они купили нам билеты. 11 сентября 2000 года из ворот тюрьмы в Равалпинди мы наконец вышли на свободу.

«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

  • Ворота тюрьмы в городе Равалпинди, из которых Константин Шатохин вышел на свободу 11 сентября 2000 года
  • © Faisal Mahmood

— Помните те чувства?

— Поначалу ничего не осознавали особо. Тем более что в аэропорт нас хотели везти в наручниках, но консул приказал их снять. Помню, по дороге в аэропорт слушали в джипе консула песни Юрия Антонова. Вот тогда немного отпустило, начала накатывать эйфория. А уже в Борисполе чувствовал себя пьяным без вина, голова шла кругом. В Киеве Левченко встречали его родители, а меня тётка. Я поехал жить к ней в крымский город Щёлкино.

— Вы понимали вообще, куда летите? Что ваш советский Донецк и Украина сентября 2000 года — это разные планеты?

— Я хорошо понимал, что это уже абсолютно другой мир, но не имел представления о том, что я буду делать и как жить в нём. Была цель на первое время — приехать и осмотреться.

— Как в итоге всё сложилось?

— В Щёлкино окончил водительские курсы, получил права, работал в полулегальной фирме по приёму цветного металла. Там тогда все кому не лень дербанили недостроенную Крымскую АЭС. Резали на металл всё что могли и вывозили грузовиками. Через несколько месяцев был вынужден уйти, там началась неразбериха.

Летом 2001 года я женился. Работы в Щёлкино вообще не было, и с женой и её родителями в поисках лучшей жизни переехали в Херсонскую область. Там я работал в ЖЭКе сантехником. Зарплату задерживали постоянно. Чтобы хотя бы часть из оклада в 350 гривен получить на руки, приходилось писать заявление на имя директора и даже указывать, на какие нужды мне надо. Дурдом, конечно.

— Долго продержались?

— Пару лет. Пытался устроиться водителем, но не сложилось. Потом развелись с женой, и началась моя кочевая жизнь. Жил в разных городах Ростовской области, съездил к сестре в Краснодарский край ненадолго. В 2005 году заезжал в Донецк, но не задержался, потом под Мариуполем прожил в селе шесть лет. С 2011 года постоянно живу в Донецке.

«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

  • Крымская АЭС
  • © Wikimedia Commons

— Чем зарабатывали на хлеб всё это время?

— Официально моим единственным местом работы так и остаётся тот ЖЭК в начале нулевых. После этого я никуда не устраивался. Во-первых, характер такой, что не люблю просить, подчиняться кому-то, не моё это. Жил и живу случайными заработками, меня это устраивает.

— Последние годы Донецк постоянно на слуху. Как на вашей жизни отразился вооружённый конфликт на востоке страны?

— Отношение к «майдану» у меня сразу было отрицательным. Конечно, здесь мало кто подозревал, что начнётся эта заваруха, но я морально был готов к этому, было предчувствие, что обернётся войной.

— Сами не участвовали в конфликте?

— Нет. Под бомбёжку попадал. Неприятное ощущение, когда рядом мины рвутся. Особенно, когда взрывается ракета от «Града». У неё характерный противный треск, отличающийся от тех же мин, где звук глухой. Кроме того, какое-то время пришлось провести в аэропорту.

— Это же один из главных эпицентров боевых действий в Донецке. Что вы там делали?

— В 2015 году меня на улице задержали за нарушение комендантского часа и привлекли к исправительным работам. Отправили туда. Днём было тихо, разбирали завалы, а ночью, как стемнеет, ежедневно начинались перестрелки и обстрелы. Жили прямо там. На втором этаже огневые точки, а в подвале мы.

— А у вас самого не было желания взять оружие в руки?

— Я только за. Это мой город и моя обязанность его защищать. Но у меня с 2011 года нет никаких документов. Так получилось, что, когда я жил под Мариуполем, в моё отсутствие они пропали. Это длинная и запутанная история.

— То есть вы девять лет живёте без единого документа? Но в военное время это просто опасно. Любая проверка на улице — и вас могли задержать как шпиона. 

«Террористом себя никогда не считал»: как сложилась судьба самого юного участника угона Ту-154 в Пакистан в 1990 году

  • Разрушенное здание на территории донецкого аэропорта
  • © Alexander Ermochenko

— За все эти годы меня пару раз останавливали. При нарушении комендантского часа неважно было, есть паспорт или нет, всё равно нарушение. В другой раз остановили, спросили, куда-чего, ну и сказали, чтобы на глаза больше не попадался. Здесь же всё от людей зависит, как повезёт. Не вдаваясь в детали, могу сказать, что полиция в курсе моей ситуации и моего места жительства.

— А что мешает восстановить документы? Хотя бы паспорт ДНР.

— Для этого нужно иметь очень много нервов. У меня их нет. Гигантские очереди, все справки нужно собирать, а специалистов тут мало. Я же пытался, но случай сложный, они сами не знают, что со мной делать. Паспорт я получал в Крыму, это уже другое государство, надо запрос делать, кто будет заморачиваться? 

В Донецке каких-то данных на меня в паспортном столе нет, я же уехал, когда мне было всего 15 лет. Если идти в ЗАГС, то там в архиве есть копия свидетельства о рождении, но мне скажут: «А откуда мы знаем, что вы — это именно вы?»

— Замкнутый круг.

— Да. Надо хоть за что-то зацепиться, с чего-то начать, но пока время плотно заняться этим, видимо, ещё не пришло.

— У вас есть дети?

— Да, моей дочери 18 лет, она живёт с матерью на Украине. В последний раз виделись с ней в 2011 году.

— По Пакистану скучаете? Не было желания посмотреть на страну не из окошка автозака?

— Два раза в одну и ту же реку не войдёшь. Если бы остался — это одно, а сейчас уже такого желания нет.

— Как спустя 20 лет после возвращения смотрите на всю эту удивительную историю с захватом самолёта? Часто вспоминаете об этом?

— Что было, то было. Жалеть о чём-то смысла я не вижу. Уроки я извлёк. Это был хороший опыт, я познакомился с Богом, это мне тогда очень помогло. И если и бывает какая-то ностальгия, то по тому непередаваемому состоянию душевного подъёма, которое я там испытывал. Было физическое ощущение, что Бог рядом со мной.

Здесь эту чистоту души я уже подрастерял. Практически не молюсь, не соблюдаю заповеди. До войны в Донецке были пакистанцы, была целая улица, где они мобильниками торговали, с одним я был хорошо знаком, ходил в мечеть, но в целом я сам как-то внутренне отдалился от религии.

— Почему так произошло?

— После десяти лет за решёткой свобода и вседозволенность вскружили голову. Соблазны оказались сильнее, всё банально. Я не праведник. Всё равно очень благодарен Пакистану, что обрёл там Бога.

 С точки зрения закона ваш поступок — теракт, а вы c юридической точки зрения самый настоящий террорист.

— Я в душе себя террористом никогда не считал. Так сложились обстоятельства. Я воспринимаю те события как большое приключение. Но я вменяемый человек и повторять такое ни за что бы не стал. Хотя, не буду скрывать, после Пакистана из-за алкоголя попадал на Украине в истории и пару раз проблемы с законом были.

— Всё поражаюсь вашей памяти. Прошли десятилетия, а помните столько деталей.

— Я многое уже забыл. 20 лет никто не интересовался этим, сам я тоже никому это не рассказывал особо. Лишь последние пару месяцев задумался обо всём этом. Попался сюжет на телевидении, и потом уже стал искать что-то в интернете, прокручивать в голове, но далеко не всё смог вспомнить.

— Думали о том, как сложилась бы ваша жизнь, если бы тогда спокойно долетели в Якутск и просто отсидели свою «двушечку»?

— Думал, и не раз. Учитывая свой непростой характер и реалии наших зон, я бы вряд ли там выжил. Или из меня бы получился моральный урод, озлобленный зверь. Среди матёрых уголовников в Пакистане я прекрасно видел, в кого мог бы превратиться.  

— Вам сейчас 45 лет. Немало, но и не так много. Какие жизненные планы?

— Буду дальше жить в Донецке, уезжать отсюда точно не планирую. В идеале хотел бы после паспорта ДНР получить российское гражданство. Я всегда ощущал себя русским человеком.

Источник

Об

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *