Строительная компания
stroidom-shop.ru
comintour.net
«Мы не наёмники»: задержанные в июле в Белоруссии российские чоповцы — о своей работе и об инциденте в Минске

В рамках нового проекта Марии Бутиной «Освобождённые» интервью RT дали двое из 33 фигурантов громкого задержания в Минской области. Группу россиян заподозрили в подготовке массовых беспорядков на территории Белоруссии и называли бойцами частной военной компании Вагнера. Задержанным рано утром 29 июля 2020 года грозила тюрьма, а некоторым — экстрадиция на Украину за участие в боевых действиях в Донбассе. Это событие вызвало большой общественный резонанс. Российская сторона потребовала освободить задержанных, и через несколько дней, после проведённого разбирательства, их отпустили. Оказалось, что россияне стали жертвами провокации. Кто эти люди на самом деле, что они делали в Белоруссии и как проходил их арест, они рассказали сами.

— Что вы делали в Белоруссии?

Максим: Ехали на работу. ЧОП. Обычная охрана.

Степан: Из Москвы мы прибыли в Минск 24 июля, для того чтобы дальше сесть на самолёт и полететь в Стамбул. Из Стамбула мы должны были двинуться дальше — возможно, в Испанию или в Германию. Оттуда перелететь на Кубу. Дальше — в Венесуэлу. Конечная точка у нас была Каракас, какой-то объект нашей российской нефтеструктуры.

— Почему вы добирались до Каракаса через Белоруссию?

Максим: Потому что на тот момент все аэропорты были закрыты. Единственная страна, которая не признавала карантин, — Белоруссия. Аэропорт в Минске действовал, а российские работали только на приём граждан.

— Как оказалось, что застряли в Белоруссии?

Максим: Скорее всего, это была спланированная акция. Потому что уже по приезде нам сказали, что с вылетом проблемы и он переносится на 30-е число.

— Как вас нанимали на эту работу? 

Степан: У нас среди бывших добровольцев Донбасса есть своё сарафанное радио. Поступило предложение от знакомых: за границей, хороший заработок, частное охранное предприятие, охрана объекта в Венесуэле. Мы согласились. Я пригласил товарища. С нами провели собеседование.

— О чём спрашивали на собеседовании?

Максим: В основном про боевые действия в Донбассе. Их интересовало только это.

Степан: Сейчас уже понимаем, что группа комплектовалась в основном добровольцами из Донбасса, чтобы заманить, подставить и, наверное, выдать Украине.

— Когда стало известно о задержании, в СМИ вас называли «вагнеровцами», писали, что вы работаете на Пригожина. Значит, вы солдаты удачи, ЧВК. Это вообще так?

Максим: Нет. Ни с Пригожиным, ни с кем-то из «Вагнера» мы не знакомы, и к «Вагнеру» мы не относимся никак. Частная военная компания — это компания, которая решает другие задачи. Воюет, отстаивает чьи-то интересы. А мы охраняем. 

— Что было после того, как вы прошли собеседование?

Максим: Позвонил человек и задал простой вопрос: «Я слышал, что ты интересуешься работой. Тебе сказали, что я буду звонить?» Я ответил, что да, конечно. Он представлялся куратором, самым главным, сказал: «Вы прошли собеседование». Больше он не звонил.


Белорусские власти передали российской стороне 32 гражданина РФ, которые были задержаны на территории республики в конце июля. Об этом…

Степан: Я был в шестиместной, где нас было пятеро, и в восьмиместной — там нас было двое. Для них это было прикольно. Они не ожидали такого.

Максим: Нас везде водили в наручниках. После отбоя, после десяти часов, меня завели в камеру, один из зэков занёс матрас, поставил и выбежал. Закрыли дверь, открыли кормушку, сказали: «Подойди сюда». Я просунул назад руки, они открыли, и все сидельцы, которые были там, они просто «прозрели»: «Мы думали, что за авторитет такой?» И они спрашивают, какая статья. Я им сказал статью. Они говорят: «А ты один или сколько вас?» Я говорю: «Нас всех привезли, 32 человека». — «Ого! Это мы по радио слушали только что». Я говорю: «Ну да». И они всё ждали там, когда нас освобождать будут. 

— Как вас водили на допросы?

Максим: По одному. И даже если ведут кого-нибудь на допрос, а кого-то с допроса, они сразу ставят стеной, ну и ведут с заламыванием руки, чтобы ты ничего не видел. Я ни с кем ни разу не виделся.

— О чём спрашивали?

Степан: Они настаивали, что Минск — это конечная точка прибытия, что в Минск приехали специально. Я говорю: «Специально, да, чтобы дальше полететь». А он говорит: «Нет, это ваша конечная точка». 

— А в ваших билетах что было написано?

Степан: «Минск — Стамбул». Но они говорят, это поддельные билеты.

Максим: Что эти документы специально подготовлены, потому что готовилась легенда на такой случай. 

— Правда ли белорусы верили в то, что вы — 32 плюс один, «33 богатыря» — едете свергать режим? Как им это пришло в голову?

Максим: Я думаю, информация прошла через СБУ, с украинской стороны. И они просто поверили. Им рассказали, что может быть такое. 

Степан: Они тоже не поняли, как их поимели американские спецслужбы.

— Когда вас допрашивали, было ощущение, что они верят в то, что вы реально приехали свергать власть?

Максим: Изначально на это был большой упор. Все вопросы были направлены на то, что мы приехали от белорусской оппозиции. Сколько нам предлагали денег, если предлагали. Может быть, не до последнего момента, но они в это очень долго верили.

— Что ещё доказывает, что это всё было организовано украинскими спецслужбами?

Максим: Больше всего эту теорию доказывает то, что у минских кагэбэшников были наши фотки, данные и описания с «Миротворца». То есть они на них опирались.

— Когда вы узнали о том, что вашим делом занимается консул и что Россия вступилась за вас?

Максим: В первый же день нашего пребывания в тюрьме.

Степан: Консул сказал, что Песков выступил с официальным заявлением, попросил к нам относиться порядочно, законно. И сказал: «Мы вас не бросим». И у нас надежда появилась.

Максим: Я сначала, когда говорили про консула, думал, что консул — это кличка кого-нибудь из сотрудников тюрьмы. И когда я зашёл в кабинет, сидит такой в пиджачке, смотрит на меня, говорит: «Я консул». Я говорю: «Какой консул?» Он говорит: «Российский». — «Да ладно!» Он говорит: «Да». Он мне показал паспорт дипломатический, ещё какое-то удостоверение.

Говорит: «Поздравляю вас, вы въехали свергать власть всего мира». И сказал, что Песков выступал по этому поводу, что Россия надеется на скорейшее наше освобождение и что нас никто не бросит.

— Дали позвонить родным? 

Степан: В первый же день я сказал адвокату: «Разрешите мне сообщить, что я задержан». Он у следователя спросил, следователь говорит: «Да, ничего лишнего не говорить». Я позвонил, сказал, что мы задержаны в Минске. Обвиняемся в том-то, том-то. Всё, до свидания.

— Как проходило освобождение?

Степан: Днём приходит надзиратель, заглядывает и говорит: «На выход». Без вещей, без документов. Открывается дверь, стоят опять люди в чёрном. То есть тяжёлые, как их называют. И ещё такой в броне, во всех делах. Я думаю: «О, что-то будет, наверное, совсем интересное». И ведут по коридорам. Вели-вели, за это время в голове прокрутилось всё. Думал, может, даже будет экстрадиция. А тут подводят и говорят: «Занимай свободный ряд». Я думаю: «Где, какой свободный ряд?» Открывается дверь, смотрю — а там актовый зал, парни уже сидят, улыбаются, на расслабоне, без наручников, без ничего и…

Максим: …я стоял возле них и показывал: вот, садись.

Степан: Да, смотрю: сидят эти и сын Лукашенко. Они очень похожи. 

Максим: Да, он сказал: «Я такой-то» (Лукашенко). И все поняли, кто это. Второй был в штатском, но в пиджаке — кагэбэшный значок: щит и меч.

Степан: И с ними был полковник в полевой военной форме. Они сразу сказали: «Извиняться мы не будем, вы сами понимаете, такая ситуация: вы приехали, сами нарвались. Вас такая толпа — все военные, полувоенные, у нас была информация». 

Максим: «Если бы к вам, в Россию, приехала такая же группа таких же интересных людей, российские спецслужбы сделали бы то же самое и, я думаю, тоже бы не извинялись». 

Степан: Да, ещё сказали: «Мы вам выставим счёт по €500 на человека за содержание здесь».

— Ожидали такой поддержки от России?

Степан: Я — да. Мы бы иначе не стали гражданами России. Это принципиально, идейно. 

Максим: Я тоже. Кстати, как можно донести хохлам, пользуясь вашим эфиром, что я не гражданин Украины, я отказался от украинского гражданства, когда получил российское? И хотел бы сказать тем, кто там должен этим заниматься: пускай они наконец-то лишат меня. Я отказываюсь от украинского гражданства и отправлял письмо. И пускай они это письмо поднимут или воспользуются этими словами. Мне не нужно. Я гражданин Российской Федерации. И получив паспорт Российской Федерации, я отказался от украинского гражданства. И далее прошу меня к украинцам, по крайней мере к украинскому гражданству, не приписывать. 

Степан: Да, это всех касается. Меня же начали спрашивать, при каких обстоятельствах я получил паспорт гражданина Российской Федерации. То есть отказывался ли я таким образом. Я говорил: «Да, я отправлял заказное письмо». — «А украинская сторона получила его?» Я говорю: «А я откуда знаю? Меня вообще не волнует, что там считает украинская сторона». Говорю: «Вот я гражданин Российской Федерации. Единственное гражданство, которое у меня есть. От украинского я отказался. И ничего общего с этим государством иметь не хочу. Они мне пишут в «Миротворце», что я изменник родины. Я родине не изменял».

Максим: Они просто пользуются в этой ситуации тем фактом, что мы ранее были гражданами Украины. Как им это удобно. Требовать граждан России на экстрадицию — совсем как-то не так. А тут есть к чему прицепиться. И они прицепились.

— Что было после актового зала?

Степан: Это смешная тема. Нам говорят: «Всё, с вас сняты все обвинения, вы освобождаетесь». Я говорю: «Когда?» Он говорит: «Сегодня». Я говорю: «А конкретно?» Он говорит: «В 12 часов». Я говорю: «12 часов когда?» То есть часов же нет, ничего нет — всё ушло в вещдоки. Он смотрит: «Через десять минут». 

Максим: Я говорю: «В камеру можно зайти, забрать вещи?» Этот на меня такой поворачивается: «Ты что?» Я хотел зайти забрать. Мне надо было отдать вещи, которые мне парни дали. Я вот в чём был: в штанах, в футболке с длинным рукавом. Жарища в камере. И парни мне дали — кто шорты, кто майку. И надо постирать это всё. Я не мог уехать и не отдать.

Степан: Получили личные вещи. Они были в таких специально упакованных сумках, как одноразовых, на каждой наклеена бирка — с какого номера это было изъято в «Белорусочке». Загрузили это всё в большой автобус, в багаж, туда нас всех посадили, и мы поехали за ребятами в Жодино.

— Как вы вернулись домой?

Степан: Сначала нам объявили карантин. Всё как положено. Мы прошли карантин от коронавируса. Тесты сдавали. У нас они отрицательные. Все здоровы, ни одного заболевшего.

— У вас осталась возможность посещать Белоруссию?

Степан: Нам не сказали, что «мы вас в ближайшие 300 лет видеть не хотим у себя».

Максим: И в паспортах никаких отметок нет.

— Какой вывод сделали? За что с вами это случилось?

Степан: За доверчивость. За самообман. Надо трезво смотреть на вещи. Не заблуждаться. Мы расслабились. После Донбасса прошло очень много времени. Пытались найти себя в этой жизни, в социуме. Где-то как-то закрепиться. Но надо не терять бдительность. Потому что я доверял тому человеку, который мне предложил, а тот доверял ещё кому-то. И вот эта круговая порука сыграла с нами злую шутку.

Источник

Об

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *